“Сегодня слово “демократия” очень часто употребляют как заклинание, не иначе, если хотите — как ярлык. Люди его очень любят. Как-никак они мечтают о том, чтобы с каждым обращались одинаково. Но если незаметно сдвинется рычажок в их сознании — от мечты, от идеала к вере в то, что все на самом деле одинаковы. Тогда человек освятит любимым словом “равенство” самое душепагубное (и самое мучительное) из человеческих чувств. Без всякого стыда, весьма довольный собой, он решится на то, что иначе осудил бы. Как вы понимаете, я имею в виду чувство, которое рождает фразу: «А я не хуже тебя!»

Прежде всего уже плохо, что он поставил во главу угла явную, беспардонную ложь. Дело не только в том, что это неправда, что он не лучше, не добрее, не умнее всех; дело в том, что он и сам в это не верит. Произнося такую фразу, никто не верит ей. Если бы кто верил, он бы так не сказал. Сенбернар не скажет этого болонке, ученый — невежде, красавица — дурнушке. Если выйти за пределы политики, на равенство ссылаются только те, кто чувствуют, что они хуже. Фраза эта именно и означает, что человек мучительно, нестерпимо ощущает свою неполноценность, но ее не признает.

Тем самым он злится. Да, его злит любое превосходство, и он отрицает его, отвергает. Если кто-то просто не такой, как он, ему обидно. Никто не имеет права иначе говорить, одеваться, развлекаться, есть. «Ах ты, как чистенько выговаривает! Ясно, загордился…», «Сосисок он, видите ли, не ест! Какой интеллигентный! Свой парень все бы лопал». Словом, что ж он, мерзавец, не такой, как я? Не-де-мо-кра-тич-но!

Явление это вредно, но ни в коей мере не ново. Люди знали его тысячи лет под именем зависти. Те, кто замечал это в себе, стыдились. Те, кто не замечал, осуждали в других. Нынешняя ситуация вредна тем, что некоторые пытаются это освятить — сделать приличным, даже похвальным — при помощи вышеупомянутого “заклинания”.

Тогда всякий, кто чувствует себя хоть в чем-то ниже других, сможет откровенно и успешно тянуть всех вниз, на свой уровень. Мало того, те, кто стал (или способен стать) похожим на человека, тут же одумаются, испугавшись, что это недемократично. Известно из надежных источников, что молодежь нередко подавляет вкус к классической музыке или хорошей литературе, чтобы он не помешал «быть как люди»; те же, кто хотел бы стать честными или чистыми (и Бог им помог бы), сдерживают себя, чтобы не отличаться от других, не выделяться, не выставляться, не выпендриваться. Неровен час, станешь личностью. Какой ужас!

Эту пагубную тенденцию ярко выразила одна молодая особа, взывавшая недавно к Богу: «Помоги мне стать нормальной и современной!» Стараниями отца лжи это значит: «Помоги мне стать развратной, потребительницей и дурой!»

У этого “комбината” есть и отходы производства. Те, кто не желает «быть как все», «… как люди», «стать нормальным», «вписаться» и т. п. (их все меньше), становятся гордецами и безумцами. Подозрительность часто создает предмет своих подозрений: «Что бы я ни сделал(ла), меня сочтут ведьмой (или «шпионом»). Так и так пропадать, лучше уж я и впрямь…» Получается интеллигенция очень малочисленная, но чрезвычайно вредная.

Но это — отходы, не более. Главное же в том, что повсеместно и неуклонно растет недоверие, а там и ненависть к какому бы то ни было превосходству. Люди вынести не могут, что кто-то честнее, культурнее, умнее или образованнее их. Невыносимо смотреть, как демократия (заклинание) выполняет ровно ту же работу, которую выполняли древнейшие диктатуры, и теми же самыми методами.

Возможно, вы помните, что один греческий диктатор (тогда их называли тиранами) послал гонца к другому за советом — как править людьми? Второй диктатор повел гонца в поле и сбил тростью все колосья, которые были выше прочих. Мораль ясна: не разрешай никому выделяться. Не оставляй в живых того, кто умнее, смелее, лучше, даже красивее остальных. Уравняй всех, пусть будут рабами, нулями, ничтожествами. Тогда приходилось отрубать голову, теперь все идет своим ходом. Колосья пониже сами откусят голову у высоких. Что там, высокие откусят себе голову, только бы не выделяться…”

(из К.С. Льюис “Записки Баламута” перефразировано Максимом Шишко)